Ольга Михайловна Лесняк
Olga Lesnyak
41, Kirochnaya St., Saint Petersburg 191015; 30, Bolshaya Pod'yacheskaya St., Saint Petersburg 190068
191015, Санкт-Петербург, ул. Кирочная, 41; 190068, Санкт-Петербург, Большая Подьяческая ул., 30
41, Kirochnaya St., Saint Petersburg 191015; 30, Bolshaya Pod'yacheskaya St., Saint Petersburg 190068
150000, Ярославль, Революционная ул., 5
5, Revolutsionnaya St., Yaroslavl 150000
101990, Москва, Петроверигский пер., 10
10, Petroverigsky Lane, Moscow 101990
634021, Томск, пр. Фрунзе, 172/3; 634050, Томск, Московский тракт, 2
172/3, Frunze Pr., Tomsk 634021; 2, Moskovsky Road, Tomsk 634050
400138, Волгоград, ул. им. Землячки, 76
76, Zemlyachka St., Volgograd 400138
150000, Ярославль, Революционная ул., 5
5, Revolutsionnaya St., Yaroslavl 150000
357341, Лермонтов, ул. Ленина, 26
26, Lenin St., Lermontov 357341
150000, Ярославль, Революционная ул., 5
5, Revolutsionnaya St., Yaroslavl 150000
129110, Москва, ул. Щепкина, 61/2
61/2, Shchepkin St., Moscow 129110
400138, Волгоград, ул. им. Землячки, 76
76, Zemlyachka St., Volgograd 400138
150000, Ярославль, Революционная ул., 5
5, Revolutsionnaya St., Yaroslavl 150000
101990, Москва, Петроверигский пер., 10
10, Petroverigsky Lane, Moscow 101990
129110, Москва, ул. Щепкина, 61/2
61/2, Shchepkin St., Moscow 129110
420101, Казань, ул. Хусаина Мавлютова, 2
2, Khusain Mavlyutov St., Kazan 420101
656043, Барнаул, проспект Социалистический, 17
17, Sotsialistichesky Prospect, Barnaul 656043
656043, Барнаул, проспект Социалистический, 17
17, Sotsialistichesky Prospect, Barnaul 656043
634021, Томск, пр. Фрунзе, 172/3
172/3, Frunze Pr., Tomsk 634021
101990, Москва, Петроверигский пер., 10
10, Petroverigsky Lane, Moscow 101990
101990, Москва, Петроверигский пер., 10
10, Petroverigsky Lane, Moscow 101990
420101, Казань, ул. Хусаина Мавлю-това, 2
2, Khusain Mavlyutov St., Kazan 420101
129110, Москва, ул. Щепкина, 61/2
61/2, Shchepkin St., Moscow 129110
400138, Волгоград, ул. им. Землячки, 76
76, Zemlyachka St., Volgograd 400138
400138, Волгоград, ул. им. Землячки, 76
76, Zemlyachka St., Volgograd 400138
634021, Томск, пр. Фрунзе, 172/3
172/3, Frunze Pr., Tomsk 634021
420101, Казань, ул. Хусаина Мавлю-това, 2
2, Khusain Mavlyutov St., Kazan 420101
Цель исследования — анализ клинической и организационной целесообразности использования различных порогов вмешательства для российской популяции.
Материал и методы. Расчет вероятности переломов с использованием российской модели FRAX проводился на выборке из 3866 женщин в постменопаузе, жительниц 6 городов Российской Федерации. Были проанализированы различные пороги вмешательства, в том числе фиксированный (20% для основных переломов и 3% для переломов бедра), возраст-зависимые (европейский и российский), а также альтернативные модели. Оценивалась доля женщин, подлежащих терапии, при использовании различных порогов вмешательства.
Результаты и обсуждение. Анализ эффективности порогов показал, что наименее целесообразным по отношению к сформированной выборке был «европейский порог», поскольку при его использовании лечению подлежало более половины женщин (53,6%), при этом подавляющее большинство пациенток (90%) — младших возрастных групп (50—54 года). Очень похожими между собой оказались результаты анализа эффективности применения фиксированного порога (в контексте рекомендаций Национального фонда остеопороза США — NOF) и возраст-зависимого порога для России (в контексте национальных клинических рекомендаций). Использование подхода NOF в нашей выборке позволило идентифицировать в популяции 47,8% женщин в постменопаузе как подлежащих лечению остеопороза. Их доля увеличивалась с 29,6% в возрасте 50—54 лет до 80,6% в возрасте 85 лет и старше. Альтернативные варианты анализа возраст-зависимых порогов, когда перелом рассматривался не как фактор риска будущих переломов, а как клиническое проявление заболевания, достаточное для того, чтобы пациентке рекомендовать лечение без подсчета FRAX, показали большую эффективность. Однако при их использовании остается недостаточно высокой доля лиц старшего возраста, подлежащих лечению. В связи с этим сохраняется потребность в поиске более адекватного применения существующего порога вмешательства, либо разработки нового, например гибридного, варианта возраст-зависимого порога.
Objective: to analyze the clinical and organizational feasibility of using different intervention thresholds for the Russian population.
Subjects and methods. The probability of fractures using the Russian FRAX model was calculated on a sample of 3,866 postmenopausal female residents from 6 cities of the Russian Federation. Different intervention thresholds, including fixed (20% for major fractures and 3% for hip fractures), age-dependent (European and Russian) ones, as well as alternative models, were analyzed. The proportion of women to be treated was estimated using different intervention thresholds.
Results and discussion. The analysis of the effectiveness of the thresholds showed that the European threshold was the least appropriate one for the formed sample, since more than half (53.6%) of the women to be treated using the threshold, while the vast majority (90%) of the patients were in the younger age groups (50—54 years). There were very similar results of the effectiveness analysis of the fixed threshold (according to the USA National Osteoporosis Foundation — NOF) recommendations and that of the age-dependent threshold for Russia (in the context of the national clinical recommendations). Using the NOF approach in our sample could identify 47.8% of the postmenopausal women to be treated for osteoporosis. Their proportion rose from 29.6% of the patients aged 50—54 years to 80.6% of those aged 85 years and older. The alternative analyses of age-dependent thresholds showed great effectiveness when the fracture was considered not as a risk factor for future fractures, but as a clinical disease manifestation that was sufficient to recommend that the patient should be treated without FRAX counting. However, with their use, the proportion of older people to be treated remains not high enough. In this connection, there remains a need to search for the more adequate application of the existing intervention threshold or to develop a new, for example, hybrid variant of the age-dependent threshold.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.