Моренкова Анастасия Юрьевна
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Anastasiia Yu. Morenkova
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Tamara V. Tyrinova
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
630060, Новосибирск, ул. Тимакова, 2
Anastasia V. Fedorova
630060, Novosibirsk, Timakova str., 2
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Marina A. Tikhonova
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Nadezhda A. Ilina
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Oksana A. Chumasova
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Alexey E. Sizikov
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
630099, Новосибирск, ул. Ядринцевская, 14
Elena R. Chernykh
630099, Novosibirsk, Yadrintsevskaya str., 14
Цель исследования – оценка содержания субпопуляций миелоидных супрессорных клеток (МС) и их супрессорного потенциала у пациентов с аксиальным спондилоартритом (аксСпА), а также анализ изменения анализируемых показателей на фоне лечения генно-инженерными биологическимипрепаратами (ГИБП).
Материалы и методы.В исследование включены 50 пациентов с аксСпА, получающих терапию 1-й линии (нестероидные противовоспалительные препараты ±сульфасалазин/метотрексат),и 44 сопоставимых по полу и возрасту донора. Восьми пациентам впервые инициирована терапия ГИБП (ингибиторами фактора некроза опухоли α и интерлейкина 17). Оценку циркулирующих гранулоцитарных МС (Г-МС), моноцитарных МС (М-МС)и МС ранних стадий дифференцировки (Р-МС), а также экспрессию ингибиторных молекул (PDL1, Arg-1 и IDO) проводили методом проточной цитометрии.
Результаты. Пациенты с аксСпА характеризовались повышенным содержанием Г-МС (р<0,01), которое проявлялось при высокой активности заболевания. Отсутствие внеаксиальных проявлений ассоциировалось с сочетанием повышенного содержания Г-МС и Р-МС (р<0,05). У пациентов с внеаксиальными проявлениями выявлено изолированное повышение Г-МС (р<0,05), тогда как наличие коксита сопровождалось повышением числа Г-МС и М-МС (р<0,05). При низкой активности регистрировалось изолированное повышение количества М-МС (р=0,045). Больные характеризовались сниженной экспрессией большинства изучаемых супрессорных молекул в МС. У пациентов без вовлеченности периферических суставов отмечалась сниженная экспрессия PDL1 и IDOв Г-МС и Р-МС (р<0,05), а также Arg-1 – в Р-МС и М-МС (р<0,05). При внеаксиальных проявлениях (в том числе и при коксите) регистрировалось наиболее критичное снижение экспрессии всех трех ингибиторных молекул в М-МС. Высокая активность аксСпА ассоциировалась со снижением PDL1+ Г-МС и Р-МС (р<0,05), а также Arg-1и IDO-экспрессирующих М-МС (р<0,05). При низкой активности большая часть анализируемых показателей статистически значимо не отличалась от донорских значений, за исключением сниженного количества Аrg-1+ М-МС (р=0,04). Лечение ГИБП приводилок снижению содержания Г-МС у 75% пациентов до значений, схожих с донорскими.
Заключение. Несмотря на снижение супрессорного потенциала МС, пациенты, получающие терапию 1-й линии, при высокой активности аксСпА характеризуются повышенным количеством Г-МС, тогда как для низкой активности характерно изолированное повышение числа М-МС. При этом назначение ГИБП блокирует накопление Г-МС.
Aim – to evaluate myeloid-derived suppressor cell (MDSC) subset counts and their suppressor potential in axial spondyloarthritis (axSpA) patients, as well as to analyze changes in the studied parameters in biological therapy (BT).
Materials and methods. The study included 50 axSpA patients receiving 1st line therapy (non-steroidal anti-inflammatory drugs ±sulfasalazine/methotrexate) and 44 ageand sex-related healthy donors. Eight patients were initiated with BT (TNFαor IL-17 inhibitors). Peripheral blood granulocytic (G-MDSC), monocytic (M-MDSC) MDSCs, early-stage differentiation MDSCs (E-MDSC), and inhibitory molecule expression (PDL1, Arg-1, and IDO) were evaluated by flow cytometry.
Results. The axSpA patients were characterized by increased G-MDSC counts (р<0.01), particularly manifested with high disease activity. Axial manifestation was associated with a combination of increased G-MDSC and E-MDSC numbers (р<0.05). The extra-axial group showed an isolated increase in G-MDSC (р<0.05), whereas coxitis was associated with an increase in both G-MDSC and M-MDSC (р<0.05). Low activity was associated with an isolated M-MDSC increase (р=0.045). Patients had reduced expression of majority of the studied suppressor molecules in MDSCs. Axial manifestation was characterized by a decreased expression of PDL1 and IDO in G-MDSCs and E-MDSCs (р<0.05), as well as Arg-1 in E-MDSCs and M-MDSCs (р<0.05). Patients with extra-axial manifestations (including coxitis) exhibited the most significant reduction in the expression of all three inhibitory molecules in M-MDSCs. High activity was associated with a decrease in PDL1+ G-MDSCs and E-MDSCs (р<0.05), as well as Arg-1and IDO-expressing M-MDSCs (р<0.05). In low disease activity, most of the analyzed parameters did not differ significantly from donor values, with the exception of a reduced Arg-1+ M-MDSC frequency (р=0.04). BT reduced G-MDSC counts in 75% of patients to levels comparable to those of healthy donors.
Conclusion. Despite the reduced suppressor potential of MDSCs, patients undergoing first-line therapy with high activity demonstrated increased G-MDSC counts, while low activity axSpA was characterized by an isolated increase in M-MDSCs. The BT administration blocked G-MDSC accumulation.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.